Рубен

Сумасшедшее чаепитие

«Похоже, что в этом году я не буду праздновать Наlloween», – так думал Рубен, ёжась на холодном ветру.

Он шёл по улице, рассеянно глядя на витрины и вывески. Кленовый лист упал на ворот куртки, и Рубен смахнул его. Ночью был мороз, и теперь листья падали один за другим с деревьев, на некоторых солнце не успело высушить иней.

Когда лучи солнца падали на лицо или на волосы, сразу же становилось теплее, но стоило зайти в тень, как неожиданно возникал, откуда ни возьмись, холодный ветер, и хотелось застегнуть «молнию» куртки до конца или даже надеть капюшон.

Праздник, как обычно, подкрался неожиданно. Рубену нравилась сама идея отмечать канун Дня Всех Святых, но ему никогда не удавалось отметить его так, чтобы было приятно вспомнить. Мало кто разделял его энтузиазм; те, кто разделял, чаще всего напивались до свинского состояния, и выходило так, что лучше бы они не приходили. В первый его Наlloween, помнится, пьяные старшие друзья провалили затею выиграть приз на конкурсе костюмов и развалили к чертям огромную голову коня, которую Рубен долго мастерил. Последующие праздники были чуть лучше, главным образом потому, что Рубен не возлагал на них никаких особых надежд. В этом году он даже не купил себе тыкву.

«Скорее всего, пойду вечером домой, зажгу свечи и напьюсь», - решил Рубен к концу рабочего дня, на протяжении которого так и не появилось ни одной достойной перспективы. Алекс собирался куда-то со своей девушкой и явно не горел желанием звать с собой Рубена; Эльвира согласилась бы на любую компанию, но туда, куда она намеревалась идти, Рубен бы не пошёл ни за что на свете; ещё несколько человек будто и не слыхали о таком празднике, а Мария из бухгалтерии, которая стала крайне религиозной в последнее время, с суровым видом начала лекцию о бесовских игрищах и тлетворном влиянии американской моды. Лекция успеха не имела. Большинство просто отвернулись с безразличным видом и занялись своими делами; Рубен последовал их примеру, попутно подумав, что хорошо было бы подойти к Марии сзади и хорошенько щипнуть, а потом посмотреть, что из этого получится. Скорее всего, визгу не оберёшься, а потом последует ещё одна лекция, на этот раз – о врождённой порочности «мужского отродья»; кроме того, не исключалось разбирательство с начальством. Эксперимент того не стоил; несимпатичная Рубену Мария с её тёмной нескладной одеждой и дурацкого вида локонами – тем более.

Он бессмысленно смотрел в экран, внешне сохраняя вид задумчивый и занятой, когда зажужжал мобильный. Звонила мать; она просила его зайти к тётке, её старшей сестре, которая жила в соседнем квартале от дома Рубена: той нездоровилось.

– Она просила купить аспирин, горчичники, травяной сбор номер пять, корейскую настойку, – знаешь, такие чёрные бутылочки с драконом? – Рубен не знал, но послушно записывал на обороте какой-то распечатки, – да, и купи ей что-то к чаю, ты же племянник всё-таки, а редко к ней заходишь, – можно было подумать, что она сама заходила чаще, нахмурился Рубен.

– Хорошо, – ответил он без особой радости и отключил вызов.

Пусть даже он так и не собрался ни на какую вечеринку, визит к тёте – не совсем то, как он хотел бы провести вечер. «Но ведь правда, я редко к ней захожу», – отметила совесть Рубена, ещё раз напомнив, что у него всё равно нет хороших идей. «Да и потом, тётя вполне сойдёт за ведьму. Вот тебе и Наlloween», – мрачно усмехнулся Рубен, направляясь к аптеке на углу площади.

Он вспоминал, как выглядит его тётя, когда покупал лекарства по списку, и чуть было не взял китайский бальзам вместо корейской настойки. Тётя София была невысокой кругленькой дамой за пятьдесят, с волосами неизвестного цвета: всякий раз, когда Рубен видел её, цвет был другим. Она любила длинные платья и украшения, и отличалась хорошим вкусом. Тётя София всегда привлекала внимание мужчин, даже тех, кто был намного моложе неё; тем не менее, она жила одна. Двое её сыновей обретались где-то в других городах.

В аптеке был небольшой киоск со всякой восточной дребеденью. Рубен остановился поглазеть. Он раздумывал, не купить ли брелок для ключей с камешком на счастье, когда взгляд его упал на нефритовый шарик. Шарик приковал его внимание; полированная поверхность словно просилась, чтоб её коснулись рукой. Он попросил показать; шарик оказался как раз такого размера, чтобы удобно лечь в ладонь. Камень был тяжёлым и прохладным, его не хотелось отпускать. У Рубена мелькнула странная мысль, что шарик хочет пойти с ним к тёте Софии.

– Сколько? – спросил он.

Оказалось, недёшево. Во всяком случае, Рубен бы не потратил столько на бессмысленную игрушку. Но деньги у него с собой были, и, сам не зная, что на него нашло, он купил шарик. «В конце концов, я редко бываю у тёти», – подумал он, словно оправдываясь. «С каких это пор ты такой заботливый?» – ехидно спросил внутренний голос. Рубен послал его к чертям, и голос замолчал.

Нефритовый шарик отправился во внутренний карман пиджака. Рубен чувствовал его холод сквозь рубашку, когда спускался в метро, а потом шарик потеплел. Он нагрелся, он ехал к тёте Софии и был доволен. «Гм… камень доволен, да? Рубен, у тебя крыша едет». Но сегодня канун Дня Всех Святых, сегодня он может себе позволить немного подурачиться.

На улице стемнело, сквозь дымку фонарей проглядывали первые звёзды, когда Рубен вошёл в подъезд старого трёхэтажного дома, поднялся по лестнице и позвонил в дверь. Тётя открыла почти сразу, словно ждала у дверей.

– Заходи, – она закрыла за ним дверь на замок и на цепочку. Цепочка была странная, к звеньям были подвешены маленькие латунные фигурки, вроде тех амулетов, что продавались в киоске сувениров.

Тётя любезно накормила Рубена ужином, отчего настроение его резко улучшилось. Он даже спросил о её здоровье; она туманно сослалась на осеннюю простуду, хронические болезни и общие проблемы со здоровьем в силу возраста.

– Что ты, ты очень даже хорошо выглядишь, – возразил Рубен, и говорил он искренне.

– Ну спасибо, племянник, – ответила она.

Тётя София сидела напротив него за столом, задумчиво помешивая чай ложечкой. Она была одета в тёмно-зелёный халат с вытканными золотистыми цветами; волосы, в этот раз медного цвета, завиты и красиво уложены – намного лучше, чем у бухгалтера Марии, да и в целом тётя выглядела лучше, с удивлением отметил Рубен, хотя была старше Марии лет на двадцать.

– У меня для тебя подарок, – сказал Рубен, вытащил из кармана нефритовый шарик, о котором только что вспомнил, и протянул ей.

Тётя София медленно, даже осторожно взяла шарик и сжала в руке. Шарик был тёплый, он нагрелся под пиджаком у Рубена, и тому вдруг показалось, что он чувствует хватку тонких ухоженных пальцев, будто шарик сохранял некий контакт с Рубеном. «Да что же это такое?»

– Почему ты решил подарить это мне? – голос тёти был спокойным, но когда Рубен поднял взгляд, он оцепенел. Если бы минуту назад его спросили, каого цвета глаза его тёти, он бы не вспомнил; а сейчас оказалось, что они ярко-зелёные и пронизывающие, до мозга костей; и они держали его крепче, чем её пальцы – злосчастный шарик.

– Я… не знаю, просто увидел его и решил купить. Думал, тебе понравится, – Рубен говорил механически, не в силах отвести взгляд. София смотрела на него, как удав на добычу. Удав? Нет, скорее, как кошка. Да, именно так.

– Ты знаешь, что это значит? – спросила она, и в голосе появились бархатные нотки. Рубену опять пришло на ум сравнение – словно подушечки кошачьих лап.

– Нет, – ответил он, не понимая, что это может значть. – А что?

Тётя улыбнулась – легко и ласково.

– Да ничего особенного, – ответила она и перевела взгяд на торт, купленный Рубеном. – И мне действительно понравилось.

Ф-фух! Рубен еле сдержал вздох облегчения; почувствовав себя свободнее, он отрезал большой кусок торта и занялся им, стараясь не смотреть на тётю. Раньше она так на него не смотрела. Что-то сегодня всё идёт не так. Но ведь и день не простой.

– Сегодня канун Дня Всех Святых, – задумчиво сказал он, поддевая ложечкой кремовую розочку.

– Да-а, – протянула тётя, она по-прежнему смотрела на торт. – Ты не пошёл на вечеринку?

Рубен пожал плечами.

– Какую? Одна девушка с работы звала в «Каприз», но мне не улыбается перспектива нажраться до полусмерти, а потом отбиваться от извращенцев в туалете. Я бы пошёл, если бы было действительно интересно. Немного загадочно, таинственно, с какими-нибудь фокусами там… и чтобы люди могли веселиться, не напиваясь до беспамятства. Почему все праздники означают, что надо напиться? Интересно, так всегда было? И тогда, когда праздновали не Наlloween, а Samhein?

Слово упало, как оброненный нож. Тётя подняла взгляд, но смотрела она будто сквозь Рубена, в неизвестную тёмную даль.