ДОЖДЬ
Я люблю дождь. Люблю сидеть у окна, наблюдать, как тянутся вниз ровные струи, разбегаются круги по воде, вздрагивают листья; слушать шорох дождя. Он смывает неприятные мысли, воспоминания, причиняющие боль, беспокойство. Уют и тепло воцаряются в комнате, когда идет дождь.
На улицах почти никого нет. Кроссовки шагают прямо по лужам.
- Кто-то бежал, а кто-то остался здесь -
Обычно я иду, полностью погрузившись в свои мысли. Я почти всегда думаю о чем-то, когда иду, о чем-то далеком и туманном, и не замечаю ничего вокруг. Изредка смотрю вперед: вдруг идет кто-то из знакомых, с кем нужно поздороваться. Но сейчас я не хочу думать, я смотрю вперед.
Навстречу идет человек с лыжной палкой в руке; он несет ее почему-то острием вверх. Почему он без зонта? Может, ему все равно. Может, просто нет. Он уже близко, и я отвожу взгляд: я не могу смотреть на человека, если он смотрит на меня. Он проходит мимо. Я слышу шум за спиной, оборачиваюсь. Человек поскользнулся и упал. Как можно было так неловко упасть? Палка пронзила его насквозь, он неподвижно лежит в нелепой позе. Лысина блестит, и блестит острый конец палки. Дождь смыл кровь. Она растворилась в лужах на асфальте. Я стою и смотрю. Тело человека тоже медленно размывается дождем. Вскоре остается только палка, одиноко лежащая на тротуаре.
- Капли дождя лежат на лицах, как слезы -
Она пришла опять, эта тоска. Я не помню, когда это началось. Возможно, истоки в том дне, когда по телевизору сказали, что кто-то умер. Тогда это было далеко от меня, понятным стало потом. Потом стало появляться чувство, будто чего-то не сделал, чего-то не успел, что-то ушло навсегда.
- И так каждый день, так будет каждый день -
На улице никого не было, откуда взялась эта женщина? Походка, как у манекенщицы. Какой элегантный плащ. Озабоченное выражение на красивом лице. Она остановилась.
– Пожалуйста, – низкий бархатный голос звучит умоляюще. – Как мне попасть на Занзибар?
Я отвечаю, почти не задумываясь.
– Третий неработающий светофор, повернуть направо. Три квартала по улице Пальмы Тени. Свернуть налево, на улицу 200-летия Октябрьской революции.
Она удивилась.
– Так назвали заранее, – объясняю я. – До конца. Аэропорт «Без возврата». Советую взять такси.
Она искренне рада.
– Спасибо!
Зря она эти туфли надела. Они скорее годятся для показа мод, чем для дождливой погоды.
Интересно, правильно я сказал? Вдруг не попадет. Но я пошёл бы именно так, если бы знал, что такие улицы есть. Занзибар.
Старушка сердито отбивается сумкой от собаки. Шерсть у собаки грязного кирпичного цвета, глаза светятся, как зеленые прожекторы. И зачем только ей три хвоста? Скучающий милиционер бьет собаку дубинкой и мгновенно растворяется в серой пелене. Собака растекается по асфальту противной зеленой липкой лужей.
Черный кот в окне уныло чистит зубы. Паста из тюбика шмякнулась вниз и уползла белым червяком. Что это за улица? Зеленых Заборов? Какой идиот повесил эту табличку. Нет у нас в городе улицы Зеленых Заборов.
Я мог бы использовать этот шанс, но не сейчас. Дождь смыл все, но не тоску.
- К черту зонт, теперь уже все равно -
Я сворачиваю в переулок, темный, узкий и длинный. Долго иду через лужи.
В переулке драка. Блестят ножи. Меня сбивают с ног. Я падаю и лежу, не обращая внимания на возню где-то сзади. Смотрю и слушаю, как идет дождь. Мерно, успокаивающе.
- Капли дождя лежат на лицах, как слезы
Ты знаешь теперь этот танец -
_________________________________________
ТЕНЬ
Долго думал я, не в силах определить ту часть из нас, которая была бы моим воплощением; и вот сегодня, проходя по разбитым дорожкам парка, среди смеющихся людей, я понял: я – тень.
Я весело бегу по бурой пыли, по потрескавшейся земле, по грязному асфальту или пробираюсь в спутанных травах.
Я люблю яркое солнце, – оно делает меня чётче, – и электрический свет, при котором хорошо плясать на стенах.
Я люблю ветер – он треплет мои волосы и развевает полы одежды, отчего я сам себе кажусь таинственным и романтическим.
Я – в чёрно-серых и бурых тонах. Меня трудно назвать гордецом; я иду где придётся, по самым непрезентабельным местам; я начинаю метаться от перекрёстного света и прыгаю из стороны в сторону; со стены на плинтус.
Я – весёлое бездумье; потому я всего лишь тень. Иногда мне удаётся пробраться в сердце, выглянуть из глаз огоньком свечи и лечь на губы язвительной ухмылкой. Меня вечно гонят, и я отступаю без споров назад, на пару шагов; но я знаю, что без меня всё равно не обойдутся; я буду всегда, пока есть свет.
Лишь ночью меня не видно. Ночью… а-ахх, ночь – моё время, время, когда я вхожу в тело и оно становится моим, и я веду его – осторожно, ведь оно не умеет так, как я, невредимым проходить по земле.
И когда плоть становится плотью тени, совсем по-другому видится мир, и чувства совсем другие; и кажется, будто нет боли и нет